старость – это когда начинаешь чувствовать себя немножечко живым только на второй день после десятков шотов и какого-то числа чего-то (читать: всего) алкогольного, что есть в Вегасе. не знаю, чего еще я ожидал в почти тридцать один, но ощущение, будто чей-то пранк вышел из-под контроля, а страдаю я. потому что, конечно, абсолютно не может быть, что это мой собственный голос в отдаленном и раздражающе нечетком воспоминании в моей голове орет через оглушительную музыку бармену «а можно текилу? что? нет, всю бутылку!». это не я, меня подставили, зовите копов.

хотелось бы сказать, что так херово уже давно не было и больше точно никогда не повторится, но в этой голове мы вроде наедине только с моими тараканами, а они меня знаю лучше, чем я сам. потому что в следующую секунду всплывает мысль, что январь и день рождения Джо был меньше месяца назад, и на следующий день тоже казалось, что хуже еще не было и больше точно не будет. и вот мы здесь.

включаю следующую серию «Офиса» — единственное шоу, которое заставляет хотеть жить в любой непонятной ситуации — и успокаиваю себя тем, что сегодня уже однозначно лучше, чем вчера. вчера проснулся в четыре дня от того, что Гизмо настойчиво запихивает свою любимую игрушку в мою свисающую с кровати руку; у него не получается и от этого начинает толкать игрушку мне в ладонь еще сильнее. игрушка сжимается и пищит самым отвратительным звуком, что я слышал за всю свою жизнь — рыдающие дети в самолетах кажутся очаровательными в сравнении — и, будто мне еще было недостаточно боли и унижения, одновременно с этим с другой стороны прямо на лицо прилетает рука Джо. честно бывали дни, когда любил и его, и свою собаку побольше.

например, сегодня. не то чтобы какой-то золотой стандарт, еще есть куда стремиться, но все-таки уже прогресс на лицо. на мое, на Квинна, на Гизмо в какой-то степени тоже, хотя он не один из тех, кто внезапно стал выглядеть не алкашом со стажем в десять лет, а всего лишь ну где-то года два. зато Джо не только нашел в себе силы выгулять псину утром, но и еды с собой принес по возвращению; если не это идеальный будущий муж, то кто?

— ты спать сегодня собираешься? — вообще в программу минимум входило просто не помереть, а дальше я еще не думал. так что даже не знаю, что ответить, лениво поворачивая голову от экрана к парню так, что его рука в моих волосах соскальзывает на шею, — еще одну серию, — ну да ну да, у меня же был очень тяжелый день. лежать на кровати не вставая — изматывающая задача только для самых сильных.

пяти минут не проходит, как слышу его мерное сопение у себя за спиной и делаю звук на ноутбуке тише. но в жизни же не бывает так, чтоб все идеально и четко по плану, да? по крайней мере не в моей, потому что в следующую секунду во входную дверь дома начинают колотить так, что слышно на втором этаже, и я невольно подскакиваю в сидячее положение.
— это еще кто? – оглядываюсь на Джо, который по очевидным причинам уже не сопит.
— не знаю?
— иди открой, — в смысле, блять, иди открой входную дверь в ночи, когда ее как тараном выбивают?
— нет, ты, — повезло, что звонить 911 в этом доме подумают только в последний момент. никаких ложных вызовов от нас, приличные граждане, посмотрите. надеюсь, на наших надгробиях так и напишут.
хорошие новости в том, что этот незваный гость все-таки соизволяет позвонить в звонок, а это значит, что мне на телефон приходит уведомление и в мозгу наконец-то появляется осознание, что у двери есть камера.

— Дейкр? — вскакиваю с кровати и натягиваю первые попавшиеся под руку толстовку и штаны, хмурясь так, что складка между бровей норовит остаться там навеки. Квинн спрашивает, обязательно ли его участие в этом неожиданном празднике жизни, и я наклоняюсь, чтобы оставить быстрый поцелуй на его виске, — нет, тебе вставать рано, спи, — в чем бы ни была причина этого внезапного визита, он все-таки мой лучший друг, и с этим я вполне способен разобраться сам.

спускаюсь на первый этаж и ловлю на ходу тявкающего на дверь померанца — всегда страшно, что он выбежит на улицу, а у меня подмышкой безопаснее — и наконец распахиваю дверь, — прив-..
ага, здороваться не будем, понял. он что-то там бормочет про то, что я все-таки дома и успел протрезветь и на секунду задумываюсь, насколько трезв сам Дэй? но только на секунду, потому что он тут же врывается в дом, а я остаюсь стоять с ладонью на дверной ручке и примерно сотней новоиспеченных вопросов. Монтгомери вихрем проносится в гостиную, и я только успеваю, что толкнуть входную дверь и пойти за ним, забыв про собаку у меня в руках.

Дейкр останавливается где-то прямо посередине гостиной и начинается отчитывать… меня? за какую-то девицу, за то, что они поженились, за то, что я его не остановил. хотел бы я сказать, что полностью понимаю, о чем он, но в воспоминаниях только какие-то смутные разговоры о русалках.
— так, присядь, пожалуйста, — подхожу чуть ближе и кладу ладонь ему на плечо, потому что вот эти разборки сицилийских мафиози нас точно ни к чему не приведут, а хотелось бы спокойно и размеренно понять, в чем же таком я на этот раз объебался, — пиво? хотя зачем я спрашиваю, — пиво — это вообще никогда не вопрос, а только утверждение. да, я в курсе, что мы оба только-только ожили от похмела, но пиво не считается. оно еще никому в этой жизни не вредило; отмахиваюсь и отпускаю собаку на диван перед тем как уйти на кухню, и где-то на полпути наконец-то сквозь туман пробивается что-то полезное: Клео, вашу мать. в смысле, эта, как ее, Фиби. так вот откуда в голове взялись русалки.

достаю две бутылки из холодильника, пока перед глазами мелькают странные кадры — Дэй и Фиби напротив Элвиса, он (Дейкр, не Элвис) надевает кольцо на ее палец, когда она говорит «согласна». мимо меня пролетает пробка шампанского, которое открыл Джо, пока я на нем висну и заливаю в его ухо целую речь о том, что мамой клянусь, следующая свадьба будет наша.

— теперь давай по порядку. чего ты такой злой-то? — хмурюсь и протягиваю другу одну из бутылок, — и я-то тут причем? сколько таких бухих в Вегасе женится каждый день, это ж по приколу все, — нет, я конечно, не юрист, но они ж там не совсем дебилы в Вегасе, чтоб по-настоящему женить людей, которые своего имени-то не помнят? — я понимаю, если бы ты теперь на самом деле женатый был, со свидетельством и всей херней, вот это была б дичь.